«25 декабря завершилась дисквалификация Камилы Валиевой — и для меня это как второе Рождество», — говорит итальянский фигурист Кори Чирчелли. За два года вне спорта российская звезда успела сменить тренерскую группу и сейчас готовится к полноценному возвращению на лед. Оказалось, что ее камбэк ждали далеко за пределами России — в том числе в Италии, где имя Валиевой по-прежнему произносят с особым трепетом.
Под постом Камилы в день окончания дисквалификации неожиданно появился комментарий на русском языке от одного из сильнейших фигуристов Италии — Кори Чирчелли. Его слова мгновенно разошлись по спортивным медиа. В беседе с корреспондентом он рассказал, почему так эмоционально переживал историю Валиевой, как следил за скандалом на Олимпиаде в Пекине и почему уверен, что книги о ней будут расходиться миллионными тиражами.
***
— В твоих соцсетях было видно, что ты буквально праздновал момент окончания дисквалификации Валиевой. Почему это событие стало для тебя настолько значимым?
— Для меня Камила была и остается эталоном женского одиночного катания. Не просто сильной спортсменкой, а фигуристкой, изменившей саму планку возможного. Я увидел ее еще юниоркой — и уже тогда о ней говорили в каждой стране, куда я приезжал. Тренеры, спортсмены, журналисты — все обсуждали «невероятную девочку из России», которая делает вещи, кажущиеся технически невозможными. С того момента я внимательно следил за каждым ее стартом.
— Оправдала ли она твои ожидания, когда вышла на взрослый уровень?
— Более чем. Иногда то, что делала Камила на льду, казалось чем‑то нереальным, будто компьютерной графикой. Настолько близко к идеалу были ее программы. У нее получалось соединить сложнейший контент с абсолютно музыкальным, воздушным катанием. Я неоднократно ловил себя на мысли, что это «слишком красиво, чтобы быть правдой». Для меня она — настоящий ангел нашего вида спорта. Поэтому то, что произошло в Пекине, до сих пор вызывает у меня злость и боль.
— Помнишь момент, когда узнал о положительной допинг-пробе?
— Очень хорошо. Тогда я жил в Северной Америке. Сидел в обычной кофейне с другом, и вдруг телефон буквально взорвался уведомлениями. Все спортивные программы, все новостные каналы разом переключились на тему Валиевой. Было ощущение, что мир остановился, а одну 15-летнюю девочку сделали главным злодеем планеты. Это выглядело неправильно с самого начала.
— Какие эмоции ты испытывал тогда?
— Это было ужасно. Я не мог понять, как взрослые люди, крупные организации, медиа могут так обращаться с подростком. Камиле тогда было всего 15, но на нее свалился груз, который не выдержал бы и закаленный чемпион. При этом меня поразило ее поведение. Она не позволила себе ни одной публичной резкой фразы в адрес тех, кто поливал ее грязью. Держалась очень достойно, а это, возможно, даже важнее любых медалей.
— Верил ли ты в ее возвращение после такого удара?
— Если честно, я сомневался. История знает немало примеров, когда великие спортсмены после больших скандалов говорили о камбэке, но так и не возвращались на свой уровень. Давление, потеря мотивации, сломанная психика — это все очень серьезно. Однако сейчас видно: Камила действительно решила бороться до конца. Она сменила окружение, тренерский штаб, попробовала себя в шоу, но не потеряла амбиции. Ее желание вновь выступать на высочайшем уровне вдохновляет. Я уверен: о ее карьере когда-нибудь напишут книгу или снимут фильм, и тиражи будут исчисляться миллионами. Это история, которая уже вышла за рамки спорта.
— Сколько раз вам доводилось встречаться лично?
— Лишь однажды. Это было в Куршевеле, на юниорском соревновании. Мне тогда было 16, ей — 13. Она только начинала громко заявлять о себе. Я прекрасно помню этот день: я долго собирался с духом, прежде чем подойти и попросить фото. Не знаю, помнит ли она об этом эпизоде, но для меня это особое воспоминание. Снимок до сих пор хранится у меня в телефоне — как маленькое напоминание о том, что я встретил феномен еще до того, как он окончательно покорил мир.
— Вы общались после той встречи?
— Нельзя сказать, что мы друзья и часто переписываемся. Я скорее один из миллиона ее фанатов, только при этом сам катаюсь на достаточно высоком уровне. Пару раз писал ей в директ, иногда отмечал в сторис ее элементы, когда разбирал технику четверных. Последний раз это было несколько месяцев назад: я выложил один из своих прыжков, который делал, ориентируясь на ее технику, и отметил ее. Для меня ее исполнение — эталон: чистый выезд, идеальная скорость, никаких лишних движений.
— Недавно она выложила пост о возвращении и лайкнула твой комментарий на русском языке. Что почувствовал?
— Улыбнулся, честно. Это мелочь, но очень приятная. Ты понимаешь, что человек, которым восхищаешься, хотя бы на секунду обратил внимание на твои слова. Я надеялся, что под ее постом появится больше поздравлений от действующих спортсменов, но в католическое Рождество все были заняты семьями, праздниками. Так что я тем более рад, что успел поддержать ее именно в этот день.
— Обсуждали ли вы с другими фигуристами ее камбэк?
— Конечно. С моим близким другом Николаем Мемолой мы говорили об этом несколько месяцев подряд, следили за каждой новостью. Для нас 25 декабря стало как двойное Рождество: религиозный праздник и в то же время возвращение одной из величайших фигуристок. Мы действительно воспринимали это как подарок судьбы — снова иметь шанс увидеть ее в соревновательном режиме.
— Как в целом в Италии реагируют на ее возможное возвращение на международную арену?
— Здесь очень многие ждут этого. В последние сезоны женское одиночное катание развивается не так стремительно, как в эпоху «русских мультиквадов». Появляются яркие фигуристки, но того взрывного эффекта, который создавали Трусова, Щербакова, Валиева, нет. Многие болельщики честно признаются: им не хватает той высочайшей планки, к которой все привыкли. Поэтому перспектива снова увидеть Камилу на крупнейших турнирах вызывает огромный интерес. Люди до сих пор удивляются, что прошло уже четыре года — время пролетело незаметно.
— Уверен ли ты, что Камила сможет вновь стать суперзвездой мирового масштаба?
— Да. Даже в новой реальности. С повышением возрастного ценза эпоха юных «мультиквадисток», вроде той, что задали Трусова, Щербакова и сама Валиева, в большей степени останется в юниорском катании. На взрослом уровне сейчас лидируют те, кто показывает максимум один- два четверных, а некоторые и вовсе обходятся тройными прыжками, делая ставку на качество и компоненты. Мы все видели на шоу: с тройными у Камилы полный порядок, а по чистоте и легкости они до сих пор превосходят большинство конкуренток. При ее базовом уровне скольжения и артистизме этого уже достаточно, чтобы бороться за вершину.
— Как считаешь, реально ли ей вернуть четверные прыжки?
— Думаю, четверной тулуп — самый вероятный вариант, если она сама примет такое решение и здоровье позволит. Аксель и сальхов — гораздо сложнее, особенно с учетом взросления организма. Нужно понимать, как будут вести себя суставы, спина, колени. Но при этом я уверен: даже при контенте «только тройные», плюс каскады, плюс идеальное качество — она может выигрывать. Вспомните, Алиса Лю брала этапы Гран-при без фейерверка четверных во взрослой программе. Камила обладает таким запасом класса, что ей не обязательно гнаться за безумным техническим риском. Все равно желаю ей, чтобы тело позволило делать именно то, что она сама захочет.
— Ты много говоришь о российском фигурном катании. Насколько пристально вообще следишь за ним?
— Стараюсь не пропускать ни один крупный старт. Последний чемпионат России я смотрел буквально в прямом эфире — он как раз совпал по датам с чемпионатом Италии. Представьте: мы откатали свои программы, сидим в раздевалке с Даниэлем Грасслем и Маттео Риццо, уставшие, а на телефонах — трансляция выступлений российских фигуристов. Обсуждали прокаты, спорили по элементам, по оценкам, сравнивали уровни подготовки. В Италии многие спортсмены ориентируются именно на российскую школу как на эталон.
— Настолько внимательно следите за каждым стартом?
— Да, потому что российская школа за последние десять-пятнадцать лет сформировала абсолютно новый стандарт. Скорость, сложность, хореография, работа руками и корпусом — все это находится на другом уровне. Для нас это не конкуренты «из другой вселенной», а пример, к которому нужно стремиться. Многие итальянские тренеры разбирают программы российских фигуристов по деталям, изучают постановки, костюмы, музыкальные решения. Иногда даже можно услышать фразу: «Сделай шаги как у русских» — это уже стало отдельным термином.
— Как ты относишься к тому, что российские спортсмены изолированы от международных стартов?
— Как спортсмену мне это очень больно видеть. Политика не должна вмешиваться в спорт, но, к сожалению, реальность другая. От этого проигрывают все: и сами российские фигуристы, и мировое фигурное катание. Представьте чемпионат мира без лучших представителей одного из ведущих фигурнокатательных государств. Уровень конкурентной борьбы падает, зрители теряют интерес, а медали начинают весить чуть меньше. Я искренне надеюсь, что к Олимпиаде в Милане ситуация изменится, и болельщики увидят сильнейших в полном составе.
— Упомянул Милан. Какие у тебя ожидания от Олимпиады-2026 и присутствия там российских фигуристов?
— Для Италии это будет колоссальное событие — домашняя Олимпиада всегда превращает фигурное катание в национальный вид спорта номер один, пусть и на короткое время. Уже сейчас чувствуется, как растет интерес: дети идут на лед, появляются новые ледовые шоу, увеличивается количество секций. Присутствие российских спортсменов добавило бы Олимпиаде уровня и интриги. Представьте, если на олимпийский лед снова выйдут Валиева, какие-то новые российские звезды, наши ребята, сильные японцы, корейцы, американцы. Это будет настоящий праздник фигурного катания, а не усеченная версия турнира.
— В интервью ты не раз говорил о своем уважении к российской школе. Есть ли у тебя кумиры из прошлого поколения?
— Конечно. Я вырос на прокатах Евгения Плющенко. Это был один из первых фигуристов, чьи программы я пересматривал до дыр: Олимпиада-2006, его четверные, жест, характер, умение держать арену. Потом появился Ягудин, и я понял, что можно кататься совершенно по-другому — эмоционально, драматично. Позже меня сильно впечатлили программы Патрика Чана — но именно русские заложили во мне любовь к риску, к сложному контенту. Когда ты смотришь, как кто-то делает четверной за четверным, а при этом еще живет в программе, хочется немедленно бежать на лед и пытаться повторить.
— Мечтаешь ли ты когда-нибудь оказаться с Валиевой на одном старте?
— Это было бы невероятно. Я понимаю, что выступаем в разных разрядах, но сам факт нахождения в одной заявке на крупном международном турнире уже был бы чем-то особенным. Для меня Камила — символ поколения, а не просто соперница по льду. Если судьба позволит выйти на один лед — это станет личной маленькой мечтой, которая сбылась.
— Если бы у тебя была возможность сказать Камиле что-то лично сейчас, без камер и микрофонов, что бы это было?
— Я бы попросил ее не забывать, что она уже изменила наш вид спорта, независимо от того, сколько медалей у нее будет дальше. Ее вклад в развитие фигурного катания нельзя измерить только местами на пьедестале. И еще сказал бы: «Слушай только себя». Вокруг всегда будут люди, готовые судить, критиковать, навешивать ярлыки. Но на льду остаешься ты и твое катание. Именно это в итоге и останется в истории.
***
История Камилы Валиевой давно перестала быть просто анкетой в протоколе соревнований. Для одних она — пример нечеловеческой стойкости, для других — символ несправедливости системы, для третьих — напоминание о том, как хрупка может быть карьера гения в большом спорте. Но ясно одно: ее возвращения ждали не только российские болельщики.
В Италии, Канаде, Японии и других странах нашлись те, для кого 25 декабря 2024 года стало днем, когда на лед вернулась не только фигуристка, но и целая эпоха. И если когда-нибудь о ней действительно напишут книгу, у нее будет как минимум один гарантированный читатель — Кори Чирчелли, который до сих пор хранит в телефоне юниорскую фотографию с девочкой, изменившей фигурное катание.