Вайцеховская: путь Костылевой в «Ангелах Плющенко» теперь будет отмечен клеймом
Спортивная журналистка и олимпийская чемпионка Елена Вайцеховская высказалась о возвращении фигуристки Елены Костылевой в академию «Ангелы Плющенко». По её мнению, после публичного скандала и жёстких формулировок, прозвучавших в адрес спортсменки, любая дальнейшая спортивная жизнь Костылевой в России будет проходить с заметным и тяжёлым для восприятия ярлыком.
Вайцеховская отмечает, что затянувшиеся истории вокруг конкретных фигуристов и тренеров неизбежно обесчеловечивают участников. Когда конфликты, разногласия, переходы из группы в группу и взаимные претензии растягиваются на месяцы и годы, люди перестают восприниматься как живые личности со своими страхами, болью и внутренними драмами. Они превращаются в «персонажей» — удобные образы для обсуждений и осуждений, но не объекты для сочувствия.
Именно это, по её словам, и произошло с Леной Костылевой. В публичном поле она всё чаще воспринимается не как подросток, переживающий сложный этап спортивной карьеры, а как участница бесконечной истории про переходы, ссоры, заявления и оправдания. В таких условиях говорить об эмпатии становится крайне сложно: общество наблюдает не жизнь, а некий сериал, где реальные чувства будто подменяются сценарием.
«Когда человек начинает казаться не живым спортсменом, а фигурой в плохо понятной постановке, — пишет Вайцеховская, — исчезает возможность искренне сопереживать. Кажется, что он не живёт, а разыгрывает чью‑то придуманную роль». На её взгляд, это в полной мере относится к ситуации Костылевой, чья карьера с юных лет во многом воспринималась как проект, созданный и жёстко контролируемый родителями.
Особенно тяжёлым для спортсменки, по мнению Вайцеховской, станет тот набор формулировок, который уже прозвучал в её адрес: «привычка к тусовкам», ориентация на шоу, отсутствие дисциплины и режима, регулярные пропуски тренировок, неудовлетворительное выполнение плана по контролю веса и тренировочных заданий. Подобные характеристики, прозвучавшие из тренерской среды и попавшие в публичное пространство, журналистка называет не просто критикой, а настоящим клеймом.
В профессиональном спорте подобные формулировки означают фактическую «выбраковку», подчёркивает Вайцеховская. Если об атлете начинают говорить как о человеке, неспособном соблюдать базовую дисциплину и тренироваться системно, это автоматически влияет на отношение тренеров, функционеров и потенциальных партнёров. Репутация в фигурном катании играет не меньшую роль, чем технический уровень, особенно когда речь идёт о спортсменках подросткового возраста.
При этом Вайцеховская не исключает, что в формате шоу Елена Костылёва может найти себе достойное место. Сильные артистические данные, умение работать на публику и эмоциональная подача программы часто ценятся в коммерческих проектах даже выше, чем стабильные четверные прыжки или идеальные компоненты. Возможно, именно в таком качестве фигуристка и интересна Евгению Плющенко, руководство академии которого активно развивает шоу-направление.
Однако говорить о серьёзном продолжении соревновательной карьеры, по оценке журналистки, крайне сложно. «Продолжение сколько‑нибудь значимой спортивной истории в её случае выглядит очень сомнительным», — подчёркивает Вайцеховская. Накопленный шлейф конфликтов, публичная оценка дисциплины спортсменки и общее восприятие ситуации в среде специалистов серьёзно снижают шансы Костылевой закрепиться на высоком уровне именно как действующей спортсменки, а не медийной фигуры.
Отдельно Вайцеховская акцентирует роль родителей в формировании подобного сценария. Когда вся траектория ребёнка в спорте выстраивается жёстко, детально и практически целиком взрослым — в данном случае матерью, — сам спортсмен рискует оказаться заложником чужих амбиций. Подобная «срежиссированная жизнь», как её называет журналистка, лишает юного фигуриста возможности самостоятельно осмыслять свой путь, принимать решения и нести за них ответственность.
Это особенно болезненно в видах спорта, где возраст раннего взросления фактически сдвинут. Фигуристки становятся «звёздами» ещё подростками, вокруг них формируется медийное поле, к которому они психологически часто не готовы. В таких условиях давление родителей, тренеров и ожиданий публики порой усиливается до предела. Любая ошибка или эмоциональный срыв сразу превращается в повод для обсуждения и критики, а не для попытки помочь ребёнку разобраться с проблемой.
Ситуация с Костылевой, по сути, стала примером того, как в юном возрасте спортсмен может одновременно оказаться и объектом родительского контроля, и героиней публичного конфликта. Когда решение о переходах, графике выступлений и форматах участия в проектах принимает не сам спортсмен, а взрослые вокруг него, любая неудача начинает трактоваться как «несостоятельность» ребёнка, хотя реальная ответственность лежит на той системе, которая его окружает.
Возвращение в «Ангелов Плющенко» в таком контексте выглядит, с одной стороны, попыткой перезапуска карьеры, с другой — продолжением той же «режиссуры». Вопрос в том, насколько сама Лена осознаёт, чего хочет от спорта: борьбы за медали, стабильной жизни в шоу или ухода от профессиональной нагрузки и постоянного стресса. Без внутреннего ответа на эти вопросы любой новый этап рискует повторить прежний сценарий.
Важно и то, как теперь будет выстраиваться тренерская работа. После столь жёстких характеристик, озвученных в публичном поле, выстраивание доверительных отношений между спортсменкой и тренером существенно усложняется. Чтобы по-настоящему вернуть Костылеву в спорт, необходимо не только заниматься её техникой, но и восстанавливать психологическую уверенность, формировать чувство контроля над собственной жизнью и карьерой.
История Костылевой поднимает и более широкий вопрос: где проходит грань между воспитанием дисциплины у юного спортсмена и разрушением его личности чрезмерным давлением. Когда критерии успешности сводятся к безусловному подчинению режиму и жёсткой системе требований, а любые отклонения немедленно клеймятся как «недисциплинированность» или «непрофессионализм», у подростка практически не остаётся пространства для нормального взросления.
Для самой Костылевой ближайшие годы станут, по сути, проверкой на способность преодолевать последствия уже сложившегося образа. Снять клеймо, о котором говорит Вайцеховская, в фигурном катании практически невозможно, но можно изменить отношение к себе через реальные действия: стабильную работу, честный диалог с тренерами, осознанный выбор дальнейшего пути. Однако это возможно только в том случае, если инициативу возьмёт в свои руки сама спортсменка, а не те, кто продолжает «режиссировать» её жизнь.
Фигура Вайцеховской в этой истории важна ещё и потому, что она смотрит на происходящее и как журналист, и как бывшая спортсменка. Её оценка звучит жёстко, но за этой жёсткостью просматривается ключевая мысль: подросток, оказавшийся в центре конфликта взрослых интересов, в конечном счёте остаётся один на один с последствиями — с клеймом, с репутацией, с сомнениями в собственной нужности спорту.
Таким образом, возвращение Елены Костылевой в «Ангелы Плющенко» — не просто формальный переход в знакомую академию, а вступление в новый этап пути, на который ложится тяжёлый шлейф прошлого. Сможет ли она превратить этот этап в шанс, а не в очередной виток давно запущенного сценария, будет зависеть не только от решений тренеров и родителей, но прежде всего от её собственного понимания, какую именно жизнь она хочет проживать — навязанную или наконец свою.