Мария Высочанская: без России художественная гимнастика стала честнее и интереснее

Украинская гимнастка Мария Высочанская уверена: после отстранения российских спортсменок художественная гимнастика заметно изменилась. По ее словам, дисциплина стала более прозрачной с точки зрения судейства и привлекательной для зрителей, а возвращение россиянок и белорусок многие участницы и тренеры воспринимают неоднозначно.

В недавнем интервью 23‑летняя спортсменка подчеркнула, что формат соревнований сейчас, по ее ощущениям, выглядит честнее, чем раньше. Она отметила, что отсутствие традиционных лидеров из России открыло дорогу новым именам и позволило большему числу стран бороться за медали, а не заведомо выходить в финалы с пониманием, кто займет первые места.

Высочанская заявила, что не считает, будто в международном гимнастическом сообществе с особым нетерпением ждут возвращения российских спортсменок. По ее словам, в кулуарах чемпионатов тема допуска России и Белоруссии обсуждается постоянно, но отношение к этому далеко не однозначное. Многие, как утверждает Мария, боятся возвращения старых практик и возможного давления в судейской среде.

При этом украинская гимнастка отмечает, что российская сторона, по ее наблюдениям, прикладывает значительные усилия, чтобы вернуться на международную арену. Речь идет и о закулисной работе руководителей федераций, и об активной информационной кампании, которая ведется вокруг темы допуска. «Они действительно очень много делают, чтобы снова оказаться на этих турнирах», — примерно так передает ее позицию украинская пресса.

Однако сам факт возможного возвращения российских и белорусских гимнасток вызывает у Высочанской не только профессиональные, но и личные переживания. В том же интервью она призналась, что ей морально очень тяжело выходить на один ковер с представительницами этих стран. Речь здесь не только о спортивном соперничестве, но и о более широком фоне, который влияет на психологическое состояние спортсменки.

Мария уточнила, что соперничество с россиянками и белорусками еще до их отстранения нередко сопровождалось ощущением несправедливости. По ее словам, у ряда спортсменок складывалось впечатление, что шансы на высокие оценки судей у представительниц ведущих гимнастических школ всегда были выше, чем у конкурентов из других стран. Она подчеркивает, что именно сейчас, когда многие новые сборные выходят на первые роли, атмосфера в художественной гимнастике воспринимается ей как более открытая и честная.

Контекст вокруг этого вопроса особенно обострился после решения, принятого 28 ноября Конгрессом Европейской гимнастики. Делегаты организации проголосовали за восстановление допуска российских спортсменов к соревнованиям под ее эгидой. Речь идет сразу о пяти дисциплинах: спортивной гимнастике, художественной гимнастике, прыжках на батуте, спортивной акробатике и спортивной аэробике. То есть вопрос возвращения касается не только лент и булав, но и практически всего гимнастического спектра.

В голосовании участвовали представители 46 из 50 стран, входящих в Европейский гимнастический союз. Делегации России и Белоруссии были лишены права голоса, но это не помешало большинству поддержать идею их допуска. За возвращение спортсменов из этих стран проголосовали 27 государств. Это решение стало сигналом, что европейские структуры, несмотря на политическую и общественную напряженность, готовы к частичному пересмотру ограничений.

Однако подобный разворот вызывает в гимнастической среде серьезный разлом во мнениях. Часть стран и спортсменов настаивают, что спорт должен быть максимально независим от политических решений, и считают, что сильнейшие гимнастки мира обязаны иметь возможность соревноваться друг с другом. Другая часть, к которой явно относится и Высочанская, подчеркивает моральный и этический аспект: не все готовы выходить на один помост с представительницами стран, к руководству которых у них есть серьезные претензии.

Для художественной гимнастики отсутствие России стало настоящим переломным моментом. На протяжении десятилетий российская сборная задавала тон: формировала тренды в композициях, диктовала моду на элементы, сложность и стиль подачи программ. При ее отстранении образовался вакуум, который быстро начали заполнять команды из Италии, Болгарии, Израиля, Украины и ряда других стран. Конкуренция стала более широкой, а медальный подиум — более разнообразным.

С точки зрения зрительского интереса многие специалисты отмечают, что турниры стали менее предсказуемыми. Если раньше болельщики нередко воспринимали победу российских гимнасток как почти неизбежную, то сейчас борьба за золото и серебро ведется между несколькими командами и отдельными спортсменками. Это повышает интригу, а значит — и телевизионную привлекательность соревнований. В этом смысле слова Высочанской о том, что гимнастика стала «интереснее для многих», находят подтверждение в общем восприятии болельщиков и журналистов.

Важный аспект, на который редко обращают внимание, — психологическое состояние самих гимнасток в условиях изменившегося расклада сил. Для многих из них отстранение России стало возможностью впервые почувствовать себя реальными претендентками на высокие места, а не всего лишь фоном для признанных фаворитов. Это меняет и подход к тренировкам, и мотивацию, и уверенность в собственных силах. Для молодых спортсменок открылись новые горизонты, о которых раньше можно было только мечтать.

В то же время возвращение россиянок и белорусок, пусть и под нейтральным статусом или с определенными ограничениями, ставит вопрос: сохранится ли эта новая конкурентная среда, или система вновь вернется к старым иерархиям. Опасения Высочанской и ее коллег связаны не только с возможной доминацией сильной школы, но и с тем, как на практике будет работать судейский корпус. Для художественной гимнастики, где субъективный фактор играет большую роль, доверие к судьям — ключевой элемент ощущения «честности».

Еще одна проблема, о которой косвенно говорит Мария, — моральный выбор самих спортсменок. Для украинок выходить на ковер рядом с представительницами России и Белоруссии означает не только спортивный вызов, но и тяжелый эмоциональный опыт, связанный с событиями последних лет. Здесь переплетаются личные истории, судьбы близких, переживания за родину и необходимость сохранять концентрацию в условиях международных стартов. Для многих это испытание не меньшее, чем сама борьба за медали.

На уровне федераций ситуация тоже далека от однозначной. Одни страны стремятся искать компромиссы и поддерживают решения международных структур, другие занимают жесткую позицию и выступают против любых форм допуска. Внутри национальных команд порой возникают споры, как реагировать на такие решения, участвовать ли в турнирах, где могут появиться российские и белорусские гимнастки, или бойкотировать их. Все это добавляет напряжения к уже сложному календарю соревнований.

Высочанская, говоря о том, что российскую сборную «не то чтобы сильно ждут», фактически отражает общий нервный фон, в котором сейчас существует европейская гимнастика. С одной стороны, сильнейшие спортсменки объективно поднимают уровень соревнований, заставляют соперниц расти и развиваться. С другой стороны, вопрос ценностей, справедливости и личной позиции для многих оказывается важнее спортивных амбиций.

На практике ближайшие годы станут испытанием для всей системы гимнастики в Европе. От того, как будут реализованы решения о допуске, насколько прозрачными окажутся регламенты и насколько последовательно будут соблюдаться заявленные принципы, зависит, сохранится ли то ощущение честной борьбы, о котором сейчас говорит Мария Высочанская. Для зрителей это, возможно, будет незаметно на уровне деталей, но для самих участниц каждый такой штрих имеет огромное значение.

Таким образом, слова украинской гимнастки о том, что без России художественная гимнастика стала честнее и интереснее, отражают не только ее личные эмоции, но и глубокий перелом в структуре вида. Спор вокруг возвращения российских и белорусских спортсменок показывает: сегодня речь идет не просто о составе стартового протокола, а о том, каким видят будущее своей дисциплины сами гимнастки — как участников честного, открытого соревнования или как части системы, где прошлые авторитеты и неформальные влияния снова могут сыграть решающую роль.