Его предал родной «Спартак», он ночами сторожил базы и подрабатывал таксистом, а в последний момент рядом с ним оказались только соседи. Так закончилась жизнь Евгения Паладьева – одного из самых талантливых и недооцененных защитников советского хоккея.
Его путь в большом спорте был ярким и стремительным. Время, когда на льду блистал Паладьев, сегодня кажется почти сказкой: классический советский хоккей, битвы за чемпионаты мира, олимпийские надежды. Уже к 28 годам у него за плечами были титулы, которых большинству игроков не хватает и на всю карьеру. Трехкратный чемпион мира, игрок основы национальной сборной, первый воспитанник казахстанского хоккея, покоривший мировой уровень. Но именно в момент расцвета его профессиональная биография оборвалась.
Причиной стала не травма и не конфликт с тренером, а армия. По тем временам это было почти приговором для тех, кто выпал из обоймы сильнейших клубов хотя бы на один сезон. Отслужив, Паладьев вернулся в Москву с надеждой снова надеть свитер родного «Спартака». Ради этой команды он когда-то отказался переходить в ЦСКА, осознанно лишив себя шанса поехать на Олимпиаду и взять золотую медаль, о которой мечтают поколения спортсменов. Но «Спартак» его не ждал.
Клуб, которому он отдал лучшие годы, где раскрылся как один из ведущих защитников страны, вдруг оказался закрытой дверью. Места для него в составе не нашлось – время изменилось, пришли другие игроки, тренеры сделали ставку на новую кровь. Для болельщиков фамилия Паладьева по-прежнему многое значила, но в системе большого хоккея это уже не имело веса. Это предательство, со стороны именно «своего» клуба, стало для него ударом, после которого он внутренне от хоккея отвернулся.
Играть ради галочки в другом коллективе Евгений не захотел. Саму мысль о том, чтобы выйти на лед в форме другого клуба, он воспринимал как что-то неправильное, почти чуждое. Он был воспитан в иной системе координат: преданность одной команде, одному красно-белому клубу, одному кругу людей. Поэтому вместо того, чтобы продолжать карьеру, он принял резкое и, по сути, трагическое для себя решение — повесить коньки на гвоздь в 28 лет.
В отличие от нынешнего времени, когда топ-спортсмены чаще думают о будущем и получают образование параллельно карьере, у Паладьева за душой не было ни диплома, ни профессии. Все его детство и юность были подчинены спорту: тренировки, сборы, турниры, выезды. Его учили играть в хоккей, а не строить жизнь вне льда. Когда же хоккей внезапно исчез, оказалось, что он остался один в мире, где громкие титулы не помогают устроиться на работу и не гарантируют финансовой стабильности.
После завершения карьеры ему пришлось учиться жить заново. Несмотря на громкий статус одного из лучших защитников Советского Союза своего времени, на практике он оказался обычным человеком без «корочек» и связей, нужных уже не в спорте, а в мирской жизни. Сначала Евгения устроили заместителем директора на спортивную базу «Маяк» в Химках. Там он пытался остаться хоть как-то рядом с миром спорта, но это был уже другой уровень — административная рутина вместо громкого льда и заполненных трибун.
Позже он тренировал команды завода «Энергомаш» — заводских ребят, любителей, тех, кто после смены выходил на лед ради удовольствия. Для Паладьева это был одновременно и шанс передать опыт, и болезненное напоминание о том, кем он был когда-то сам — игроком сборной страны. Постепенно работы становились все менее заметными и все дальше от большого спорта. Он подрабатывал сторожем, выходил на смены по ночам, а затем занялся частным извозом, подрабатывая таксистом. Жизнь легенды, еще недавно блиставшей на международной арене, превратилась в постоянное выживание.
Параллельно он получал пенсию по инвалидности — здоровье к этому моменту было уже подорвано годами нагрузок и отсутствием нормального медицинского сопровождения после карьеры. Но эти деньги не могли обеспечить спокойной жизни. Никаких особых льгот, поддерживающих программ или заботы о бывшем чемпиона не было. Он не стал ни функционером, ни тренером молодежной сборной, ни консультантом при большом клубе — просто растворился в повседневности.
Личной поддержки у него тоже не оказалось. Семейной опоры, которая часто удерживает человека в сложные моменты, у Паладьева не было. Со своей женой он развелся еще в 1970-х годах — в период, когда карьера была на подъеме, а казалось, что все впереди и жизнь еще не раз даст шанс все наладить. Но новой любви он так и не встретил. К старости он пришел одиноким — без семьи, детей, постоянного человека рядом.
Иногда его выручали друзья — бывшие партнеры по команде, знакомые по хоккею, те, кто помнил его по лучшим годам. Они навещали, помогали, могли что-то привезти или поддержать словом. Но у каждого из них была своя жизнь, своя семья, работа, заботы. Постоянно следить за состоянием здоровья Евгения было просто некому. Да и сам он не был из тех, кто жалуется или требует к себе внимания.
Как и многие профессиональные спортсмены того поколения, Паладьев не умел и, главное, не привык заботиться о себе. Его всю жизнь вели: тренеры, врачи, администраторы, система спорта высших достижений. Когда эта система исчезла, он остался один на один со своими болезнями, усталостью, одиночеством и финансовыми трудностями. Врачи, обследования, диагностика — все это казалось ему лишней роскошью, да и привычки регулярно проверять здоровье у него не было.
Совокупность всех этих факторов — одиночество, отсутствие семьи, подорванное здоровье, постоянный стресс выживания — в итоге и привели к трагическому финалу. 9 января 2010 года жизнь Евгения Паладьева оборвалась. Ему было всего 61 год — возраст, когда многие еще продолжают работать, видят внуков и строят планы. Но его путь к этому моменту уже давно пошел по нисходящей.
Последние дни и часы его жизни особенно ярко показали контраст между тем, кем он был для хоккея, и тем, как он жил в реальности. Один из его близких друзей, чемпион и призер чемпионатов СССР, обладатель Кубка страны и чемпион Европы среди юниоров Сергей Глазов, вспоминал их последнюю встречу. В конце декабря он приехал к Евгению домой. Тот, как всегда, любил спать с открытым балконом, из-за чего на балконе промерз весь запас картошки, который он там хранил.
Утром Паладьев позвонил и пожаловался: картофель оказался испорчен — замерз. Глазов с сыном купили продукты, в том числе новую картошку, и отправились к нему в Химки. Когда они подошли к дому, было около десяти утра. Евгений выглянул в окно и, увидев их внизу, крикнул в своей привычной манере, обращаясь к другу по прозвищу: он уверял, что уже сам все перебрал и справился. Но, конечно, Глазов с сыном все равно поднялись, занесли вещи, помогли, поговорили. Поздравили друг друга с наступающим Новым годом, попрощались. Они тогда не знали, что видятся в последний раз.
Известие о смерти застало Сергея Глазова в кафе, во время хоккейного матча. На экране шел поединок «Спартак» — «Динамо», клубы, с которыми у поколения Паладьева было связано так много воспоминаний. И вдруг раздался звонок: ему сообщили, что матч начался с минуты молчания. Этого было достаточно, чтобы он все понял сразу — кого именно таким образом вспоминали. Позже он узнал, как все произошло.
В ту ночь Евгению стало плохо дома. Он был один. Соседи, заметив неладное, вызвали скорую помощь. Приехала одна бригада, затем вторая. Врачи боролись за его жизнь, но спасти так и не смогли. Последними людьми, которые держали его за руки, были не партнеры по сборной, не руководители клубов, не хоккейные боссы, а простые соседи по дому, которые знали его как тихого, небогатого, пожилого мужчину из соседней квартиры. Легенда «Спартака» и советского хоккея ушла из жизни без пафоса и камер, в простой подмосковной квартире.
На похоронах, однако, он был не одинок. Провожать его пришли люди, с которыми он делил лед, раздевалку, победы и поражения. Там были представители разных клубов и поколений: игроки ЦСКА, «Динамо», и, конечно, «Спартака». Те, с кем он когда-то спорил за золотые медали, те, кто выходил против него на лед, и те, кто плечом к плечу шел за сборную. В этом последнем прощании словно стерлись клубные границы: осталась только память о человеке, который искренне жил хоккеем.
Евгений Паладьев был похоронен на восьмом участке Новолужинского кладбища в Химках Московской области. Там, недалеко от Москвы и от тех мест, где он провел значительную часть своей жизни — и счастливые, и тяжелые годы. Его могила стала тихим местом памяти для тех, кто помнит не только цифры статистики и громкие титулы, но и сложную человеческую судьбу.
При этом в хоккейной истории его имя не исчезло. С 2007 года на его родине, в Казахстане, проводится детский турнир, посвященный памяти Евгения Паладьева. Для молодых ребят, которые только делают первые шаги на льду, это особый знак: имя на афише турнира — не просто фамилия из прошлого, а пример того, до какого уровня может дойти воспитанник казахстанского хоккея, если у него есть талант и трудолюбие.
Этот турнир важен еще и потому, что возвращает справедливость. В реальной жизни Паладьев очень рано оказался забытым и не защищенным, но в спортивной памяти у него есть свое место. Мальчишки выходят на лед за приз, который носит имя человека, ставшего первым чемпионом мира из их края. Тренеры рассказывают им, кем был Евгений, как он отказался от перехода в более привилегированный клуб ради верности «Спартаку», как громко играл за сборную, как его боялись нападающие соперников.
История Паладьева — это не только рассказ о конкретном человеке, но и очень показательный срез эпохи. Она поднимает сразу несколько болезненных тем. Во-первых, как система большого спорта обращается со своими героями, когда им уже нечего дать в плане результата. Пока спортсмен выигрывает, его показывают по телевизору, о нем пишут, ему аплодируют. Но немногие задумываются, что будет дальше: кто поможет ему получить профессию, адаптироваться к обычной жизни, научиться считать деньги не по премиальным, а по месячной зарплате или пенсии.
Во-вторых, это история о преданности и цене этой преданности. Евгений мог выбрать более выгодный путь — переход в могучий ЦСКА, олимпийское золото, дополнительные регалии. Но он остался верен «Спартаку», а позже оказался на обочине именно из-за того, что его родной клуб не нашел для него места после армии. Это не просто сюжет о спортивном выборе, это еще и моральный вопрос: насколько часто преданность одному делу или одному месту действительно ценится?
В-третьих, эта биография заставляет задуматься о том, насколько важна поддержка близких вне спорта. Одинокий человек, даже если он в прошлом был чемпионом мира, становится гораздо более уязвимым перед болезнями, старостью, бытовыми проблемами. Семья, дети, внуки — это не только эмоциональное тепло, но и элементарный контроль за здоровьем, напоминания сходить к врачу, помочь с лекарствами, быть рядом, когда станет плохо. У Паладьева этого не было.
И, наконец, это напоминание о том, что слава и реальная жизнь — вещи совершенно разные. На табло и в протоколах могли остаться его звания и победы, но в дверях его квартиры чаще звонили не журналисты или функционеры, а такие же простые люди, как его соседи и несколько верных друзей. Триумфы не заменили ему человеческого счастья и надежного тыла, а ордена и медали не превратились в гарантированное благополучие.
При всей драматичности, история Евгения Паладьева — не только трагедия, но и урок. Для молодых спортсменов — о том, что нужно думать о будущем и вне спорта, не откладывать образование, не игнорировать здоровье. Для клубов и спортивных структур — о необходимости долгосрочной поддержки тех, кто прославлял команду и страну. Для болельщиков — о том, что за яркими моментами на льду стоит живая судьба, и эта судьба не всегда заканчивается так, как нам бы хотелось.
Память о нем сегодня живет в воспоминаниях товарищей, в турнирах его имени, в старых хрониках, где молодой, уверенный в себе защитник уверенно выходит на лед в свитере сборной страны. И в том, как о нем говорят: не сухими фразами статистики, а с теплотой — «наш Женька». Именно так, по-человечески, а не по-протокольному, и должна звучать память о человеке, который отдал хоккею всю свою жизнь.