Роднина о мифе «лучшего в мире» советского образования: чего нам не договорили на уроках истории
Советская фигуристка, трехкратная олимпийская чемпионка и действующий депутат Госдумы Ирина Роднина выступила с критикой идеализированного представления о системе образования СССР. По ее словам, утверждение о том, что советская школа была «лучшей в мире», сильно преувеличено и не выдерживает серьезного сравнения, особенно если говорить о гуманитарных дисциплинах и, в первую очередь, об истории.
«Мы вообще изучали историю как науку?»
Роднина отмечает, что в массовом сознании укоренился стереотип: раз советские школьники хорошо знали математику и физику, значит, вся система образования была эталонной. Однако, по ее мнению, важно разделять сильные и слабые стороны советской школы.
Она подчеркивает, что в СССР историю как целостную мировую картину практически не преподавали:
по сути, школьников знакомили с историей собственной страны, историей партии и крайне ограниченным набором событий, которые укладывались в идеологическую линию.
По словам Родниной, школьная программа была сосредоточена на истории СССР и КПСС, а древность, Средневековье и многие важные мировые процессы проходились поверхностно, «по касательной». В итоге выпускники обладали довольно фрагментарным представлением о прошлом, особенно если речь шла не о советском и российском контексте.
Первая мировая: «Что мы вообще о ней знаем?»
Особое внимание Роднина обращает на тему Первой мировой войны. Она задает риторический вопрос: что большинство людей, обучавшихся в советской школе, могут рассказать об этом конфликте?
С ее точки зрения, знания о Первой мировой у многих ограничиваются набором формальных фактов, а целостного понимания причин, хода боевых действий, состава участников, последствий для Европы и мира у большинства нет. Тема подавалась упрощенно, без глубокого анализа и без сравнения различных точек зрения.
Вторая мировая и Великая Отечественная: знали ли мы картину целиком?
Еще один важный тезис Родниной касается преподавания Второй мировой войны. В СССР школьников учили прежде всего истории Великой Отечественной – войны СССР против нацистской Германии и ее союзников на советско-германском фронте.
При этом, как отмечает Роднина, остальная часть Второй мировой освещалась фрагментарно. Практически не разбирались масштабные боевые действия в других регионах мира, участие колоний, войны в Тихоокеанском регионе, кампания в Северной Африке.
Она говорит о том, что выпускники советских школ мало что знают о войне на территории Африки, о том, какие страны там воевали, какие силы и интересы столкнулись в этом регионе. В школе, по ее словам, акцент делался на начале и окончании Второй мировой войны и на ее советском измерении, а не на полном мировом контексте.
Таким образом, даже одну из центральных тем XX века школьники осваивали в суженном, идеологизированном формате, а не как часть глобальной истории человечества.
Сильные стороны советского образования: точные науки и база
При этом Роднина не отрицает, что в советской школе действительно были сильные стороны. Она подчеркивает, что система давала хорошую базу в ряде дисциплин, особенно в точных науках: математике, физике, некоторых технических предметах.
Советская методика, жесткая система требований, высокий уровень подготовки отдельных преподавателей и массовое распространение кружков и олимпиадного движения делали свое дело. На этом фундаменте выросло много сильных инженеров, ученых, конструкторов, что, по мнению Родниной, нельзя недооценивать.
Однако, по ее словам, наличие сильных позиций в одних сферах не позволяет автоматически объявлять всю систему «лучшей в мире». Образование многогранно, и отставание в гуманитарной области, в критическом мышлении и понимании мировой истории также является принципиально важным фактором.
«Мы ни с чем себя не сравнивали»
Ключевой вопрос, который поднимает Роднина: на каком основании вообще делается вывод о «лучшем в мире» советском образовании?
Она обращает внимание, что в СССР не было полноценного сопоставления своей системы с зарубежными стандартами. Общество жило в относительной информационной изоляции, доступ к независимым оценкам качества образования, международным рейтингам и альтернативным методикам был ограничен.
В результате внутри страны сформировалось убеждение, что свое — по определению лучше. Но, как подчеркивает Роднина, это больше идеологическая установка, чем результат объективного анализа.
Поворот 90‑х: когда образование «перестало быть ценностью»
Говоря о современной ситуации, Роднина отмечает, что кризис образования в России во многом связан с переломным периодом 90‑х годов. По ее словам, в то время в обществе укоренилась мысль, что для успеха и заработка образование не обязательно.
В качестве идеала часто выступал не профессионализм, а умение «быстро заработать», обойти систему, найти легкий путь к деньгам. На этом фоне статус школьного и вузовского образования заметно упал, а интерес к знаниям у значительной части молодежи ослаб.
Роднина подчеркивает, что это был не только экономический и политический, но и ценностный перелом: образование в массовом сознании перестало восприниматься как главный социальный лифт.
Изменение тренда: интерес к учебе растет
Тем не менее, по мнению Родниной, в последние годы ситуация начала меняться. Она утверждает, что за последние десять лет интерес к образованию среди молодежи заметно вырос.
Сегодня многие молодые люди лучше понимают, что без квалификации и реальных навыков трудно построить устойчивую карьеру, особенно в высокотехнологичных сферах. Появились новые направления, востребованные специальности, усилился запрос на качественное высшее и дополнительное образование.
Роднина отмечает, что общественное отношение к учебе постепенно возвращается к статусу ценности, причем не только в культурном смысле, но и в сугубо практическом, карьерном и финансовом.
Почему нельзя «просто взять и поменять образование»
Отвечая на вопрос, потеряла ли наша система образования по сравнению с советским периодом, Роднина подчеркивает: реформировать эту сферу быстро и безболезненно невозможно.
Она напоминает, что в системе образования заняты миллионы людей — по ее словам, порядка шести миллионов работников. Это не только учителя, но и управленцы, методисты, преподаватели вузов, воспитатели, педагоги дополнительного образования. Привести такую огромную массу специалистов к единому стандарту, изменить их подходы и навыки — задача колоссальной сложности.
Образование, по словам Родниной, — это не набор формальных предметов и не «пришел в школу и научился». За школьным уроком стоят учебная литература, программы, методики, подготовка учителя и постоянное обновление знаний.
Учитель под давлением времени: профессия с особыми требованиями
Роднина отдельно подчеркивает, что современный учитель вынужден находиться в режиме непрерывного профессионального роста. Образование меняется буквально «на глазах»: появляются новые технологии, цифровые платформы, меняются стандарты, формируется другой запрос общества и работодателей.
В таких условиях преподаватель обязан регулярно повышать квалификацию, осваивать новые методы, учиться работать с разными поколениями детей и подростков. По мнению Родниной, далеко не в каждой профессии предъявляются столь высокие и систематические требования к постоянному обучению самого специалиста.
Это делает реформу образования делом не только программ и учебников, но и глубокой, планомерной работы с педагогическим корпусом.
Финансовый аспект: образование попало «в тройку интересов»
Еще один важный момент, на котором останавливается Роднина, — изменение финансового отношения к сфере образования. Если раньше учебные заведения зачастую воспринимались как нечто «само собой разумеющееся» и второстепенное в распределении ресурсов, то сейчас, по ее словам, ситуация иная.
Она утверждает, что сегодня образование входит в число приоритетных направлений и занимает место в «тройке интересов» в стране. Это отражается и на бюджете, и на уровне общественного внимания, и на количестве проектов, связанных с модернизацией школ, вузов, цифровой инфраструктуры, подготовкой кадров.
Чему учит этот спор о советской школе
Полемика вокруг «лучшего в мире» советского образования, которую поднимает Ирина Роднина, высвечивает несколько принципиально важных вопросов.
Во‑первых, нельзя оценивать систему только по отдельным сильным сторонам. Прочные знания в точных науках не компенсируют пробелы в понимании мировой истории, мировой политики и культуры.
Во‑вторых, без сопоставления с чужим опытом любой разговор о «самом лучшем» обречен быть внутренним мифом. Образование — это область, где важно постоянно смотреть, как устроено обучение в других странах, какие подходы работают лучше, какие слабее.
В-третьих, реформы требуют времени, ресурсов и работы с людьми, а не только смены программ. Шесть миллионов работников системы образования — это не абстрактная цифра, а главная опора любых преобразований.
И, наконец, спор о прошлом имеет прямое отношение к будущему: от того, насколько честно общество готово признать сильные и слабые стороны прежней системы, зависит, сумеет ли оно построить более гибкую, современную и действительно конкурентоспособную школу и высшую школу сегодня.