Великий фигурист Костомаров платил сотни долларов тренеру Жулину: «С тех пор пах только дорогим одеколоном»
После завершения спортивной карьеры Александр Жулин почти без паузы перешёл на тренерскую работу и быстро стал одним из самых заметных специалистов в танцах на льду. Самый громкий успех ему принесли Татьяна Навка и Роман Костомаров, но до олимпийского золота 2006 года путь был неровным и местами очень жёстким. Чтобы удерживать учеников в рамках дисциплины, Жулину нередко приходилось применять нестандартные и даже суровые методы.
Одной из самых запомнившихся ему историй стала история с Романом Костомаровым и его другом и коллегой Виталием Новиковым. На тот момент карьера Новикова складывалась непросто: он искал партнёршу, тренировался в Москве практически в одиночестве и, по сути, стоял на распутье. Шанс появился, когда его пригласили на просмотр к американской фигуристке Маккензи Моливер. Пробы прошли удачно, и Виталий получил приглашение переехать в США, где семья девушки была готова поддержать дуэт.
Для Новикова это был не просто новый этап в спорте, но и серьёзное испытание в быту. Деньги у него были ограничены, и чтобы хоть как‑то снизить расходы, он стал снимать жильё вместе с Романом Костомаровым. Совместные апартаменты помогали экономить, но одновременно создавали почву для соблазнов и нарушений режима: два молодых спортсмена, новая страна, непривычная свобода и отсутствие родительского контроля.
В компании друзей у Новикова уже тогда было прозвище Парашютист. Оно появилось после почти трагического эпизода на летних сборах. Во время какого‑то праздника ему понадобилось перебраться с балкона одного номера на пятом этаже на соседний — дверь ему, по‑видимому, не открыли, и он решил вылезти через балкон. При попытке перелезть Виталий сорвался вниз, но чудом остался жив: падение смягчило хвойное дерево, на которое он угодил. Травмы были тяжёлыми, восстановление заняло много времени, однако Новиков сумел вернуться в спорт. Именно после этого случая к нему и прилипло прозвище, подчёркивающее и риск, и невероятное везение.
Уже в США, когда тренировки у Жулина шли по серьёзному графику, дисциплина требовала практически военного режима. Но в один из понедельников Александр заметил нечто, что вывело его из себя. Зайдя на тренировку, он отчётливо почувствовал запах алкоголя — и не от одного ученика, а сразу от двух: и от Костомарова, и от Новикова. Накануне он детально расписал недельный план, выстроил нагрузки и восстановление, и теперь понимал, что часть этих расчётов перечёркнута одной ночной гулянкой.
Разозлившись, Жулин не стал долго выяснять подробности. Он выгнал обоих с льда и объявил штраф: по сто долларов с каждого. При этом тренер жёстко обозначил правило — без выплаты штрафа дорога на лёд закрыта. На следующий день два уже заметно поникших спортсмена принесли деньги, извинились и вернулись к тренировочному процессу. Тогда Жулин сообщил им о новой системе наказаний: отныне каждый повторный случай будет стоить вдвое дороже — 200, 400, 800 долларов и так далее.
Для молодых фигуристов, которые и так считали каждый цент, такая геометрическая прогрессия звучала как приговор. По словам Жулина, Костомаров тогда мрачно заметил: «Это жестоко». Тренер ответил не менее жёстко: «Зато справедливо». В этой фразе — вся его методика: если ты претендуешь на большие победы, цена любого нарушения должна быть ощутимой, иначе смысла нет.
Несмотря на ультиматум, срывы повторялись. Ребята ещё не сразу осознали, насколько хрупким может быть их спортивное будущее. Алкоголь перед тренировками неизбежно бил по форме, по качеству проката, по отношениям с тренером. Каждая новая провинность увеличивала сумму долга. Но в какой‑то момент они упёрлись в психологическую и финансовую стену: отметка в 800 долларов стала тем порогом, за которым ребята наконец остановились. С этого рубежа, вспоминал Жулин, от них уже пахло только хорошим одеколоном, а не перегаром.
Особую роль в этой истории сыграла развязка. На одном из чемпионатов мира, когда Костомаров уже вышел на совершенно иной уровень и научился контролировать себя и свой режим, Жулин неожиданно вернулся к давней теме. Он сложил все полученные от Романа штрафы в конверт и передал ему с короткой фразой: «Надеюсь, теперь ты понял». Деньги вернулись к спортсмену как своеобразный символ взросления — не просто наказание, а урок, который был усвоен. После этого разговора, по словам тренера, к вопросу о штрафах и ночных нарушениях режима они больше не возвращались.
До конца так и не ясно, где именно молодые фигуристы находили средства на эти штрафы — особенно с учётом их скромных доходов в тот период. Но сама схема сработала безотказно. Жёсткая и, на первый взгляд, почти жестокая система привела к тому, что дисциплина стала для Костомарова не внешним требованием, а внутренней нормой. Впоследствии это вылилось в тот самый уровень ответственности, без которого невозможно выиграть Олимпийские игры.
История Виталия Новикова пошла по другому пути. Несмотря на талант и характер, больших титулов он не завоевал. Травмы, изменения партнёров, непростые обстоятельства и, возможно, не такая жёсткая внутренняя самоорганизация не позволили ему выйти на пик, на котором оказался впоследствии Костомаров. Но их общий опыт — и с прозвищем Парашютист, и с американским периодом, и с штрафами за алкоголь — стал для обоих важным жизненным уроком.
На фоне этой истории олимпийский триумф 2006 года приобретает дополнительный смысл. Золото Костомарова — не только результат таланта и яркой постановки программ, но и итог долгой работы над собой, борьбы с собственными слабостями. Лёд не прощает нерешительности и безответственности: один неправильный шаг, один недоспанный вечер или лишний бокал могут стоить сезона. В этом контексте финансовые наказания Жулина выглядели не прихотью, а инструментом выживания на высшем уровне.
Важно понимать, что для тренера подобная жёсткость — тоже риск. Слишком сильное давление может сломать спортсмена, лишить его мотивации, спровоцировать бунт или разрыв. Успех таких методов зависит от доверия между тренером и учеником. В случае Костомарова эта грань была выдержана: он принял правила игры и в итоге признал, что штрафы и требования Жулина сыграли позитивную роль в его профессиональном становлении.
Такие истории показывают, что в фигурном катании тренер по сути выполняет сразу две роли — наставника на льду и воспитателя в жизни. Тренировки, программы, технические элементы — лишь часть общей конструкции. Не менее важны умение вовремя остановить, где‑то прижать, где‑то дать свободу и поддержать. Жулин открыто подчёркивает: без воспитательной функции тренер в элитном спорте неизбежно проигрывает — и себе, и своим ученикам.
Для молодых спортсменов и их родителей этот эпизод может служить своеобразным предупреждением. Физический талант и выдающиеся данные ничего не значат без режима, дисциплины и умения признавать свои ошибки. Даже самый гениальный тренер не сможет сделать чемпиона из человека, который не готов отвечать за свои поступки. В истории Костомарова с алкоголем и штрафами хорошо видно: поворотным моментом стала не гениальная программа и не удачный судейский прокат, а день, когда он осознал цену каждой слабости.
Иногда спортсменам кажется, что один вечер расслабления не повлияет на результат. Но элитный спорт работает по другим законам: мелочь на бытовом уровне может оказаться фатальной в борьбе за медали. Недосып, неправильное питание, алкоголь, пропущенная тренировка — всё это откладывается в теле и голове, а затем всплывает в самый ответственный момент. Костомаров прошёл через собственную границу и на личном опыте понял, что цену таким «мелочам» устанавливаешь либо ты сам, либо жизнь — часто куда жёстче.
Отдельного внимания заслуживает и психологический аспект. Денежный штраф в стиле Жулина — это не только материальный удар, но и моральный сигнал: твой проступок стоит конкретных ресурсов, которых у тебя немного. Для молодых людей, живущих на скромные средства в чужой стране, такая мера воспринимается особенно остро. Но именно это и заставляет задуматься — не абстрактно, а очень конкретно, на уровне кошелька и будущей карьеры.
Сегодня, оглядываясь назад, историю с «дорогим одеколоном» можно воспринимать как часть большой легенды о становлении олимпийского чемпиона. Но в момент, когда всё происходило, никому не было смешно. Каждый выбор мог стать развилкой, за которой либо стабильный спорт, либо скольжение вниз по наклонной. Факт в том, что Костомаров выбрал первый вариант, пусть и ценой неприятных уроков.
Именно поэтому подобные эпизоды не стоит воспринимать как простые байки из раздевалки. За ними — реальный механизм формирования чемпиона: от юношеской беспечности, рискованных историй и опрометчивых поступков до понимания ответственности за каждое действие. Жёсткая позиция тренера, болезненные штрафы, обида, а затем благодарность — всё это стало неотъемлемой частью пути Романа Костомарова к его главной победе.