Гуменник за две недели до Олимпиады переписал историю российского фигурного катания. Почему его результат нельзя воспринимать однозначно
Фигурист Петр Гуменник всего за пару недель до старта Олимпийских игр показал лучший в истории России результат в короткой программе. Это случилось на всероссийском турнире памяти Петра Грушмана в Санкт‑Петербурге, который изначально вовсе не рассматривался как сенсационный старт — скорее как рабочий контрольный прокат. Но именно здесь Петр обновил национальный рекорд, набрав 109,05 балла, и одновременно поставил ряд вопросов: насколько объективны такие оценки и что на самом деле стоит за этим достижением.
Турнир без интриги, но с громким результатом
Сейчас весь мир фигурного катания живет в режиме подготовки к Олимпиаде. Национальные чемпионаты уже отобрали основных участников, сильнейшие спортсмены выходят на лед на континентальных первенствах, чтобы в последний раз проверить формы и программы.
Для российских одиночников ситуация иная: они лишены полноценных международных стартов, рейтинга и системного опыта соперничества с элитой. При этом внутри страны хорошо понимают: даже в таких условиях перед Олимпиадой нужны качественные соревновательные прокаты, чтобы «подподвести» форму, снять излишнюю нервозность и обкатать контент.
Именно с этой целью Петр Гуменник заявился на турнир памяти Грушмана в Санкт‑Петербурге. Формат соревнований сразу подразумевал отсутствие серьезной конкуренции: всего восемь одиночников, из которых только один — член основной сборной России. Главная задача для Гуменника — не победа, а спокойный, рабочий выход на лед с возможностью заметить и исправить мелкие ошибки до главного старта четырехлетия.
Как выступили соперники
Несмотря на статус и не самую широкую «географию» участников, многие решили воспользоваться шансом и попробовать максимально сложный набор элементов. Турнир стал для них площадкой тестирования рискованного контента.
Так, вернувшийся после длительного перерыва Игорь Ефимчук включил в короткую программу четверной тулуп. Попытка получилась смелой, но на выезде он упал, потеряв и технику, и уверенность. В итоге к концу первого дня Ефимчук расположился лишь на пятой строчке, и его старт стал скорее шагом в сторону будущих перспектив, чем текущего результата.
Илья Строганов выбрал другой путь — сразу два старших четверных: лутц и риттбергер. Четверной лутц он не сумел исполнить чисто: коснулся льда рукой и лишился возможности выполнить запланированный каскад после этого прыжка. Пришлось импровизировать: тройной тулуп был «пристегнут» уже к риттбергеру через тройку. Держать такой уровень до конца программы оказалось тяжело — падение на тройном акселе стоило Строганову и баллов, и общего впечатления. Его 74,22 балла — это промежуточное третье место, но с явным ощущением, что контент у него есть, а стабильность — пока нет.
Над ними расположился Семен Соловьев, который показал противоположный подход. Он не стал форсировать сложность и оставил привычный набор: тройной аксель, четверной тулуп и каскад «тройной лутц — тройной тулуп». Ставка была сделана на чистоту и аккуратность, плюс качественные непрыжковые элементы. Такой расчет оправдался: за счет ровного катания, хороших дорожек шагов и вращений Соловьев получил 88,53 балла и занял второе место после короткой программы.
Внимание к одному человеку
Несмотря на старания остальных участников, все взгляды в петербургском дворце были прикованы к одному человеку. В первый, дневной, соревновательный слот, когда многие зрители могли бы спокойно работать или заниматься своими делами, трибуны оказались заметно заполненными. Петра Гуменника бурно приветствовали еще во время разминки — атмосфера больше напоминала крупный старт, чем камерное внутрироссийское соревнование.
Сам Гуменник выглядел удивительно спокойным. Ни суеты, ни лишних эмоций на льду — только сосредоточенность. Это особенно важно с учетом того, что турнир пришелся на сложный период подготовки к Олимпиаде, когда нервное напряжение зачастую только растет.
Контент Гуменника: максимум сложности и почти максимум стабильности
Короткая программа Петра уже давно относится к числу самых сложных в российском и мировом мужском катании. В Санкт‑Петербурге он вновь вышел на лед с полноценным «тяжелым» набором:
— стартовый каскад четверной флип — тройной тулуп;
— четверной лутц;
— тройной аксель.
К каскаду вопросов не возникло — элемент получился стабильно, с привычной для Гуменника высотой и контролем на выезде. А вот приземления четверного лутца и тройного акселя были далеки от идеала: заметная неточность в позиции, небольшой недокрут «на грани» и не самые чистые выезды. При более строгом судействе за такие моменты вполне могли урезать надбавки или даже выставить недокрут менее чем на четверть оборота.
Тем не менее общая картина проката была очень собранной. Программа «накатана»: нет ощущения, что спортсмен борется с каждым элементом, не «дергается» между прыжками, уверенно держит темп. Это как раз то состояние, которое нужно к Олимпиаде — когда сложнейший контент интегрирован в образ и не «торчит» отдельными кусками.
Непрыжковые элементы и маленькая помарка
По непрыжковым элементам Петр тоже почти не дал поводов придраться. Дорожка шагов была выполнена ритмично, с хорошей работой корпуса и четким акцентом в музыкальных фразах. Вращения — на традиционно высоком уровне, с максимальными или близкими к максимальным уровнями сложности.
Единственный момент, который выбился из общей картины, — финальное вращение. На нем Гуменник слегка потерял скорость, из-за чего чуть‑чуть не уложился в музыкальную фразу. Внешне это выглядело не критично, но для экспертов такие детали всегда заметны. Впрочем, для «рабочего» старта это абсолютно нормальная огреха: как раз такие нюансы и вылавливаются на внутренних турнирах, чтобы потом довести их до автоматизма.
Российское судейство: поддержка или искажение реальности?
Ключевая деталь этого проката — вовсе не только сложность и не только ровное катание, а итоговые цифры в протоколе. Петр Гуменник получил 109,05 балла — это лучший результат в его карьере и одновременно самая высокая оценка в истории российского мужского одиночного катания за короткую программу.
Такие цифры стали возможны благодаря сочетанию нескольких факторов:
— максимальные уровни сложности на вращениях и дорожке шагов;
— очень высокие надбавки (GOE) за прыжки и элементы, даже те, которые были неидеальны по приземлению;
— компоненты (оценка за катание, хореографию, интерпретацию) не ниже 9,25 по всем пунктам.
Подобная щедрость судей на небольших внутрироссийских турнирах давно не считается чем-то удивительным. Внутри российской системы фигурного катания действует негласное правило поддерживать лидеров: и морально, и оценками. В предолимпийский период этот механизм работает особенно активно — топовых спортсменов как бы «поддерживают плечом», демонстрируя доверие и веру в их потенциал.
Однако у этой практики есть и обратная сторона. Такие протоколы нельзя воспринимать как реальный ориентир для международной сцены. В условиях жесткого, придирчивого судейства на крупных турнирах, где каждый недокрут рассматривается под лупой, повторить подобные цифры будет почти невозможно. Если вычищать программу до состояния, когда четверной лутц и тройной аксель приземляются абсолютно чисто, без намека на погрешность, теоретически к этим 109 баллам можно приблизиться. Но исходная база в виде столь щедрой оценки все равно остается продуктом внутренней, а не мировой судейской системы.
Зачем вообще был нужен этот старт
С практической точки зрения участие Гуменника в памяти Грушмана решало сразу несколько задач:
1. Проверить состояние сложнейшего контента без давления статуса крупного старта.
На таких соревнованиях проще позволить себе рискнуть, попробовать чуть иные заходы, ритм, плотность программы.
2. Снять соревновательную паузу.
В предолимпийский период любая затянувшаяся пауза без стартов может сыграть против спортсмена: уверенность и «чувство соревнований» притупляются.
3. Психологически закрепить ощущение лидерства.
Высокий результат, пусть даже в условиях мягкого судейства, дает внутреннюю опору: спортсмен выходит на Олимпиаду не в роли догоняющего, а с осознанием, что уже способен кататься на высочайшие цифры.
4. Протестировать взаимодействие с хореографией и образом.
Живая реакция зрителей, пусть и не самой большой арены, — лучший показатель того, насколько программа «заходит». Это помогает понять, какие акценты стоит усилить, а где, наоборот, не перегружать катание лишними движениями.
Почему рекорд важен, даже если он «домашний»
Да, этот рекорд установлен в условиях мягкого российского судейства. Да, его вряд ли можно перенести в международные протоколы с теми же цифрами. Но полностью обесценивать достижение было бы неверно.
Во‑первых, никто не отменял реальную сложность программы. Даже если отбросить компоненты и пересчитать надбавки по более строгим меркам, набор элементов Гуменника все равно остается одним из сильнейших в мире: каскад «4F–3T», четверной лутц и тройной аксель — это уровень, который по силам единицам.
Во‑вторых, психологический эффект от «рекордного» проката огромен. Фигурист выходит на лед на Олимпиаде уже не просто с задачей «прокатать чисто», а с внутренним знанием, что он способен на условные 100+ в короткой программе. Это меняет оптику: спортсмен начинает бороться не только с собой, но и за очень высокие цели.
В‑третьих, такая оценка — это сигнал и тренерскому штабу, и судейскому корпусу: вот тот уровень, на который делается ставка. Внутри команды можно четко планировать, какие элементы ни при каких условиях нельзя «урезать», а где допустимы корректировки ради стабильности.
Что нужно, чтобы приблизить эти баллы к международным
Чтобы рекордные 109,05 хотя бы отчасти стали реальным ориентиром перед Олимпиадой, Гуменнику и его команде предстоит сделать несколько шагов:
— Довести четверной лутц до стабильного, чистого исполнения. Любые сомнения на приземлении здесь моментально режут GOE и могут привести к недокрутам в международной бригаде.
— Минимизировать технические «потери» на тройном акселе. Это прыжок, который на крупных стартах часто становится точкой срыва даже для лидеров.
— Сохранить на высочайшем уровне вращения и дорожку шагов. Именно они могут компенсировать баллы, потерянные на прыжках, и удержать общую сумму в элитном диапазоне.
— Укрепить компоненты катания не только за счет статуса, но и за счет реальной выразительности. Чем больше зрители и судьи чувствуют цельный образ и глубокую интерпретацию музыки, тем меньше желания «резать» оценку за программу даже при мелких помарках.
Значение внутренней поддержки для спортсмена перед Олимпиадой
Лояльное судейство, теплый прием на трибунах, эмоциональное одобрение — все это в сумме создает для фигуриста ту самую зону уверенности, которая так важна перед главным стартом цикла. Да, иногда такая поддержка формирует иллюзию неуязвимости, и тогда столкновение с жесткой международной реальностью может оказаться болезненным. Но в ситуации, когда россиянам не хватает выездов и полноценной конкуренции, внутренняя «подушка безопасности» тоже играет роль.
Для Гуменника этот турнир стал, по сути, генеральной репетицией. Он увидел, что способен выходить на лед и делать сверхсложный контент без внутренней паники. Тренеры получили наглядный материал для анализа. Судьи показали свое отношение к лидеру.
Итого: рекорд, который больше, чем цифра в протоколе
Рекорд Петра Гуменника за две недели до Олимпиады — это не просто строка в статистике и не только вопрос: «пересудили его или нет?» Это показатель того, что:
— спортсмен готов рисковать сложнейшим набором элементов прямо накануне главного старта;
— программа уже «сидит» на нем, как отработанный механизм, а не набор разрозненных прыжков;
— российская система готова максимально поддерживать своего лидера, даже если это порой расходится с международными стандартами строгости.
Оценки на турнире памяти Грушмана нельзя напрямую переносить на Олимпиаду. Но именно там Гуменник показал, что подошел к Играм в состоянии, когда его короткая программа может претендовать на очень высокие цифры и в более жестких условиях. Дальше все будет зависеть от того, удастся ли ему повторить главное не в протоколах, а на льду: спокойствие, собранность и готовность выполнять максимум сложности в нужный день и в нужную минуту.